Развлечения

4 варианта ужина из классической литературы

Опубликовано 15 сентября 2016 в 17:26
0 0 0 0 0

В настоящее время завтрак — это не сытая гарантия успешного дня, скорее — это гарантия начала дня, которая не нуждается в присутствие еды или кофе за отдельным столом в отдельной комнате. Порой в завтраке нет необходимости, как и нет необходимости и в ужине, двух параллелях, выкручивающих и закручивающих обратно лампу затухающих дней. А порой ужин становится уместным украшением, ожерельем из еды на одетом в клеенчатое платье столе и отсылкой к художественным героям, которые, кажется, идут в комплекте с определенным набором продуктов. Мы нашли четыре ужина, разогретых на черных дровах литературы, которые буквально нырнули с наших сибирских столов в книги известных писателей.

три-медведя

Молоко, каша, мед. Три медведя и три жирных улыбки со стола голоду. В этом гастрономическом треугольнике оказалась Златовласка и пропала бы навсегда без вести, если бы братья Гримм жгли, как всегда, по-черному и не сделали в этот раз исключений. На первый взгляд странно, что медведи пытались найти человека, который надругался над крайне аскетичным даже по медвежьим меркам завтраком, но представьте себя на их месте, на островке невежества среди бесконечного океана голода и тяжелой работы, что стачивает желудок, как камень — тупое железо. Возможно на столе из сказки Братьев Гримм стоял не только типичный сибирский завтрак, но и густая, желеобразная ненависть, которую едят, закусывая мыслями о невидимых врагах.

превращение

Завтрак насекомого, неутихающий пир Кафки чем-то напоминает завтрак новосибирского вегетарианца. Разбросанные на переработанной газете овощи, миска молока — и пристальный взгляд еды с коленями в позе лотоса. Человек в этом момент любит еду, хочет быть с ней в одном положении, в одной проекции. Но еде наплевать на человека, он ей безразличен, скорее даже противен, как гусеница или вгрызающийся в соки жук, клюв птицы, язык стрекозы. Еде все равно, кто ее будет есть, будь это насекомое Кафки или человек, который пытается поставить себе нравственную анестезию от загробных страданий. Кафка — вегетарианец, вегетарианец — насекомое, насекомое — Кафка. Превращение неизбежно, метаморфоза — страж, тень, хвостик огурца и сущность вегетарианца.

ДЭ

Если в «Метаморфозе» был завтрак насекомого, то в «Джейн Эйр» — птицы, маленького и хрупкого существа, которое тает в воздухе при каждом взмахе крыльев, и вновь обретает горделивую форму с каждой крошкой хлеба. Джейн Эйр была воробьем, как и многие девушки в Новосибирске, — физически слаба, но морально сильна. Хлеб с чаем на столе означает готовность бороться с голодом, искать всевозможные средства для облегчения физических страданий, а с другой стороны — делать все для усиления моральных страданий — любить, переживать, сострадать и как воробей покорно наблюдать, пока кто-то снимает все сливки с жизни, оставляя на дне лишь надежду. Сливки, которые делают человека слабее сверху и надежда на дне чая. Наверное, Шарлотты Бронте об этом и хотела рассказать читателю.

пруст

Роман Марселя Пруста настолько же выдержан, насколько вкус завтрака окружен чаем и печеньями. Глядя на фотографию можно понять, что человек может себе позволить не только мучное, но и все, что захочет, включая любимые закуски Ганнибала Лектера. Все же здесь сидит за стулом аскетичность, некий утонченный внутренний протест и потрясающий вид на уверенность. Для такого человека компания с печеньями намного приятней компании с людьми, чай горячее интереса к посторонним, а крошки кажутся намного больше, чем чужое мнение.

0 0 0 0 0
Вконтакте
facebook