kirill
kirill 07.12.2015

Крокодильи слезы Новосибирска




Ученые постоянно пишут, что природа все время движется вперед, постоянно эволюционирует, приспосабливается к новым формам и не способна на регресс. Когда смотришь на Новосибирск — венец творения человека, то понимаешь, как глупы все эти обнадеживающие мысли и слепые выводы. Наш город стал ядром замкнутого круга, местом, где беспощадно вырывают щипцами воспаленную логику и постоянно совершают одни и те же ошибки, которые мешают природе эволюционировать и прививать вкус к ее простым правилам. Хуже всего — люди оказались к этому готовы, общество приняло пассивность, регрессию, изначально присущая человеку потребность в развитии становилась все более абстрактной и под влиянием «русского конкретного» мгновенно оказалась в братской могиле гиперреализма.

Описывая столь странный новосибирский феномен, мы бы хотели оставить свои отпечатки не только на месте Новосибирска в природе, но и сравнить его с конкретным животным, которое имитирует повадки нашей бетонной химеры из туловища техногенного мусора.

8721e631226485.564698ae17cdb

В жизни каждого человека наступает момент, когда его сравнивают с животным, олицетворяют все очевидные повадки, наполняющие тривиальный образ. Сначала мы думали, что Новосибирск похож на карпа, рыбу, которая плывет против течения, отрицает государство, созерцает повод для экстаза даже в драке за парковочное место, является символом непокорности и вместо чешуи обернут в красное коммунистическое право на восстание — в щит. Волосы карпа всегда отлетают назад, одежда раздирается в клочья встречным ветром, он бунтует ради бунта, падает ради падения, умирает ради смерти и всегда предан долгу лихорадочного времени. Непокорность, культивация смерти во имя долга превыше всех утешений, изрыгаемых этой землей. Новосибирск мог бы стать тем самым соленым прудом из слез для анархиста, отрицающего государство, как определенное течение заповедей, но после очередного снегопада наш город проявил себя как террариум для крокодилов.

6bd43b31226485.564698ae16abd

Крокодилы — не способны обучаться, на протяжении всей жизни они не приобретают новых знаний и умений, а лишь следуют инстинктам и воспроизводят безусловно-рефлекторные схемы поведения. У традиционных крокодилов мозг с грецкий орех, но у сибирского угнетателя эволюции, пожирателя солнца Чуковского мозг размером с чувство юмора Ноэля Филдинга. Крокодил не является отражением поведения других, он не может имитировать, копировать свойства городов и учиться на своих ошибках, воспринимая себя как зеркальное отражение реальности. Новосибирск — крокодил в подростковом возрасте, он рефлекторно засыпает на третей странице Конституции РФ, питается винегретом ложных и крайне опасных теорий прошлого, злой, успокаивается лишь запахом собственного пота, когда в очередной раз пытается выбраться из природных сетей, которые неизменно дрейфуют в одном и том же месте, они магнитом притягивают Новосибирск, сокрушая его распухшую от пролежней гордость.

08291a31226485.564698ae1a97b

Крокодил никогда не заключит перемирие между чувством эволюционного отвращения и процветающим сиянием жалких, но безупречных городишек. Никто не сможет вытащить голыми руками хищника из его горького водоема и разлучить с его слезами, ноги сами несут в туалет, а два пальца сами лезут в рот при виде той стороны Коммунизма, иной жизни, подготовленной к проблемам и с дерьмовым запахом уверенности в завтрашнем дне. Поэтому крокодилы — самые близкие из родственников динозавров, дожившие до нашего времени, так как они не хотят изменяться, мерить жизнь не расстоянием между зубов, а расстоянием между поколениями, печалью и радостью, провалом и научным прогрессом. Но даже крокодилы устают от многомиллионной криогенной заморозки, бунт взывает к успокоению, а пуля, облетая Землю поражает солдата. Придет время, когда вместо зияющей пустоты на карте и густоты общего изгнания, будет благополучный, утонченный Новосибирск и в нем будут свирепствовать костры эволюции.


в центре внимания Вернуться на главную

фото дня
видео дня В Новосибирске укладывали асфальт во время дождя