Сакральные ногти

Опубликовано 09 августа 2015 в 18:57
0 0 0 0 0

Если засунуть в миксер роман Чарльза Диккенса «Жизнь Дэвида Копперфильда», добавить литр паленой иронии, осколки разбитого поколения, 3 кубика мастурбации и наэлектризованный волос с груди вонючего бомжа — материалиста, то получится экстатическое извержение Михаила Елизарова «Ногти». Его книга оплодотворит психику состраданием и ужасом — сиамскими близнецами, которые покажут в холодном отражении реальности всю горечь и сладость перевешивающей нас тяжести горба проблем, вшитой в спину колыбели издевательств и последней капли маниакальной доверчивости. Ногти — творческий полигон ощущений, стиль автора искусственно вдохнет в вас кислый кислород и вы снова почувствуете как сжатые в комок легкие болезненно взорвутся в груди.

mqijlkhWTBc

Я познакомился с Бахатовым еще в Доме малютки. Впрочем, мы не отдавали
себе отчета, что наше знакомство состоялось — нам было всего несколько
месяцев от роду. Первое мое осмысленное восприятие Бахатова произошло в
отделении восстановительной терапии, в палате для умственно отсталых детей.

Бахатов с младенчества умел произвести тягостное впечатление о состоянии
своего интеллекта — виной тому мятой формы череп и бесконечные слюни.
Бахатовым его назвали потому, что пеленки, в которых он находился, помимо
выделений Бахатова имели штемпельную аббревиатуру «Б. Х. Т.» Мои же
пеленки, если таковые имелись, ничего кроме меня и моего горба не содержали.

Я появился на свет горбуном — плод эгоизма и безответственности, резюме
пьяных рук, постфактум отравленного вестибулярного аппарата. Меня не отдали к сколиозникам, а оставили на потеху у слабоумных. Эрудит-доктор придумал мне фамилию — Глостер. Королевское клеймо безграмотные сестры частенько меняли на Клистир. Но по паспорту я — Глостер, подкидной дурак, как и Бахатов.

С рождения меня сопровождал сонм обидных поговорок и прибауток. Няньки,
бывало, так и кричали: «Слышь, для тебя новый массажер придумали, чтоб горб исправить. Знаешь, как называется?» Я отвечал: «Нет», а они: «Могила!» — и смеялись до колик. На медосмотр, в столовую, на прогулку меня звали,
искусственно огрубляя голос под Владимира Высоцкого: «А теперь Горбатый! Я сказал, Горбатый!» — если я мешкал. Однажды, я уже был постарше, директор
нашего интерната в присутствии врачей, сестер и нянек подозвал меня и
сказал: «Угадай, как ты будешь называться, если станешь п*дарасом?» Я
промолчал, чувствуя подвох, и он сам ответил: «П*дарас горбатый!» — и
расхохотался так искренне, что я засмеялся вместе с ним. Я научился отвечать
смехом на любую выходку.

3dbkCeOjpg0

Двери распахнул отец:

— Получайте огурец!

Не знаю почему, но ситуация представлялась мне необычайно комичной. Сидят себе люди в комнате, вдруг — бах! — распахивается дверь, и на пороге пошатывается отец с огурцом в руке: «Нате, — говорит, — огурец!»

Когда эти строчки приходили мне на ум, я начинал биться в приступах хохота. Литературная мощь двустишия иногда среди ночи поднимала меня и заставляла безмолвно дрожать животом. Во время обеда я прыскал на всех супом, если эта уморительная ситуация всплывала в голове, а я сидел с полным ртом. К сожалению, мне даже не хватало сил прочесть стих хоть кому-нибудь. Я пускал пузыри и давился смехом. Если меня уж очень обижали, я уходил в тихое место и там читал для себя про отца и огурец и тихо смеялся.

XG5rIPC7SSs

Официально заявляю: девственницы – мировое зло. По моему глубокому убеждению, младенцев женского пола сразу же после рожденья надо лишать плевы хирургическим путем. Скальпель хирурга спасет мир. Девственность как идеологический фетиш должна прекратить существование. Я полгода транжирил обморочные поцелуи на склочную девственницу с тельцем канарейки. Не уступая мольбам, она мочилась на персидские ковры моей души, и хитрые реснички дрожали, как крылышки осы. Я плакал по ночам, целуя собственные плечи и запястья, гладил стонущими пальцами бедра, шепча наивные слова любви самому себе.

1aIn0-beKrA

Оправившись, стараемся подтереться так, чтоб не испачкать большого пальца, черепашьи втягиваем его, поджимаем, сознавая – надо бы без сердца, с холодным умом, иначе указательным бумагу насквозь, – вечно экономим, а надо бы в три слоя. А после с тревогой принюхиваемся, тщательно моем руки, опять принюхиваемся – приучены с детства. Потом за туалетный освежитель: примешать к запаху дерьма нежный цитрусовый запах. Дерьмо с цитрусом.

4aeOfSZvyFA

Ведь согласитесь, в женских половых органах есть нечто омерзительное, требующее наказания. Это – помойная яма, прорва, черная дыра. Звучит почти что как «please» и «да» – вкрадчивая просьба, приглашение, мол, пожалуйста, мистер, вот ребрышко, вот ляжка, а вот еще кусочек мяска, вы изумленно переспрашиваете: «Неужели эта пакость для меня?» – и слышите в ответ раскатистое, брызжущее венерическими соками, на все согласное: «Да!»

Женское начало, точнее, конец, таит в себе анархию и разруху, хаос и революции. Семантическая суть раскрывается в сочетании с предлогом «до». «Мне до п*зды» – это значит: мне все равно, мне безразлична ваша судьба, это отчуждение, презрение, высокомерие, ханжество.
«До х*я» – отметим в первую очередь исчезновение личного местоимения как эгоистического элемента. Идиома безличностна, точнее, всеобщна, всемирна, космична. «До х*я» – это всегда множество, приятное количество, достаток, урожай. То есть, говоря языком математики: П*зда – это минус, а Х*й – это плюс.

Х*й – предмет деликатный. «Не на помойке нашел», – с юмором скажет хозяйственный, практичный обыватель, обертывая член целлофаном…
Презерватив создан с мыслью об охране члена, но не влагалища. Оберегается всегда нечто более ценное, а пизда пусть бурьяном зарастет. Вдумайтесь, чего только в ней не побывало: клизмы, лампочки, стройматериалы, бутылки, шланги, плечики для одежды, огурцы, цветные карандаши, полное собрание сочинений Достоевского и прочее.

П*зда – это бессмысленная агрессия, «дать п*зды» – отнюдь не миролюбивый акт мужской солидарности, полового угощения. Нет. Это горький, черный символ избиения себе подобного.

«Накрыться п*здой» – ничего общего с приобретением крова. Наоборот, фразеологический эквивалент термина «апокалипсис».

А вот Х*й – это Мона Лиза. Послать на х*й частенько означает отсыл к идеальному. Так молодых художников отсылают взглянуть на шедевры античности или эпохи Ренессанса.

4RWB3nRcip0

Встречу назначили возле кинотеатра. Бабка заняла удобный наблюдательный пост на скамейке, пытаясь отыскать свою любовь с обещанными чертами перегидрольного Бернеса среди молодых людей. Они приходили с ищущими взглядами, но птичьи быстрые повороты их голов, к огорчению, предназначались не ей. Начался фильм. Снаружи остались только праздные.
Худенький, в частую полоску, старик, сидящий рядом с бабкой на скамейке, невнятно потрескивал шепотом на губах, будто молился. Потом судорожно звякнул обильно медалированным пиджаком и обратился к бабке голосом телефонной любви: «Не найдется ли у вас случайно валидолу?»
«Одну минуточку, посмотрю в сумке», — сказала бабка.

В ту секунду они оба пережили стыд узнавания и медленно поковыляли своим старческим «со всех ног» в разные стороны.

Происшествие послужило бабке не должным уроком, а скорее, продолжая в школьной терминологии, переменой. Она ненадолго затаилась. Дальнейшие отношения со стариком терялись в гористой кромке вырванных календарных листов и в афоризмах о любви, которые бабка пристрастилась вклеивать, латая бумажными лоскутками свою оплошность. «Любая страсть толкает на ошибки, но на самые глупые толкает любовь. Франсуа де Ларошфуко».

0 0 0 0 0
Вконтакте
facebook