kirill
kirill 16.11.2016

Селфи в гробу. Хиты кладбищенской моды Новосибирска




Мода стирает леопардовой тряпкой не только заляпанные границы пола, но и саму смерть. Да и вообще, что может заставить модного человека думать о смерти и гендере, когда ему никогда не было стыдно за себя при жизни? Модой, как и ветрянкой, человек может переболеть в 16 лет, а позже ей уже мало интересуются. Она становится подобна воздуху или привычке чистить зубы, чем-то обыденным, без чего нельзя обойтись, но о чем можно и не думать. С истинной модой человек сталкивается лишь после смерти, когда его заряжают в бархатный гроб, чтобы в последний раз напиться земли и умчаться в неизвестность, оставив за собой лишь бетонный подиум, по которому будет неподвижно дефилировать надгробный камень.

ребенок

Кладбище, словно социальная сеть, становится бездонным хранилищем визуального контента, мы идем вдоль узких, протоптанных жизнью тропинок, перелистывая страницы неизвестных людей, натыкаясь на модные и приятные лица, останавливаемся, читаем. Нам наплевать, что это фейк или мертвец — продолжаем листать. Некромода Новосибирска не сильно отличается от других городов, возможно, она не уступает столичной, ведь в этом аспекте никто не скупится на дорогой пиджак и жизнеутверждающий мраморный принт.

памятник

Некромода также несет в себе статусную репрезентацию и революцию. Это не просто торговля униформой или мыслью, обернутой в тонкую черную вуаль, это нечто большее, первичное по отношению к вторичным функциям моды. На кладбище побеждает не тот, кто выжил и идет, чавкая новыми кроссовками от Канье Уэста, а тот, кто смотрит на мир через куда более утонченные и глубокие артефакты современного капитализма — гробы. Игнорировать некромоду в эпоху розеток, ламповых фотографий и фастфуда — все равно, что начать рыть контркультурную яму и обложиться костями Бодрийяра. Вряд ли найдется тот, кто откажется от новосибирского надгробия в виде айфона.  Скромность и простота нужна лишь в стенах лабиринта, которые согревает жаркое дыхание минотавра, а не в прохладных и одиноких стенах гроба.

айфон

Только кладбище заставляет человека давиться жизнью. Надгробная выставка показывает, что все доводы философов и психологов заряжены холостыми патронами, что тело нуждается в страстях, а мозг — в спасательном круге, который не даст ему утонуть в мутной тоске и упасть камнем на дно невроза. Даже плевок в лицо на кладбище не кипит ненавистью, а грубое слово не становится штопором, который ввинчивается в пробку самолюбия, чтобы откупорить рев обид. Человек примиряется с действительностью, становится идеальным и перестает обращать внимание на свой внешний вид, представляя анорексичных моделей за ширмой крышки гроба.

мерс

Любой показ можно сравнить с похоронами. Среди охваченного мерзостью тишины и волнения подиума появляются механические, полумертвые или уже мертвые силуэты с отточенными движениями. Смерть берет их за руку и ведет вдоль траурных лиц, в воздухе мерцает свет одиночества, время любимой кофточки прошло, ее больше нет. Надеть ее -сродни каннибализму, инцесту или предательству. Показ — это боль, огромная боль с ломтиками скорби.

военный

Модели идут обратно. Они теперь сама смерть — покойники летят, едва касаясь ногами подиума, затаив дыхание, а возможно и вовсе никогда не дыша. И только одежда возвращает отвратительное к жизни, делает смерть причастной к действительность, дает ее смысл, то, что ей так не хватало.

Так и с кладбищем: если бы оно было без могильных плит и надгробий, этих антенн загробного мира, то над заросшим травой полем летали бы призраки в шикарных атласных платьях, в расшитых скелетами оленей свитерах и свитшотах. Смерть стала продуктом моды, а урны стали эстетикой, символическими анораками для праха.

солдат


в центре внимания Вернуться на главную

цифра дня 466 000 000 Столько денег возместили преступники, дела которых вело новосибирское управление СКР
цитата дня "Я всю жизнь играла мальчиков и девочек, Амплуа "травести" вообще редкость в театре, поэтому невостребованности я никогда не ощущала. Кстати, роли мальчишек у меня всегда получались лучше, чем образы девочек"
– рассказывала Зоя Булгакова.