Общество

Великая Отечественная война в Новосибирске

Опубликовано 10 мая 2016 в 17:07
0 0 0 0 0

Мы сидим за призрачно мерцающим монитором с бутылкой крафтового пива в руках, сияем отражением в склянках, как сапфир, и внимательно слушаем старика в потертом пиджаке с горящими орденами на груди. Дирижер наших эмоций рассказывает о героизме, патриотизме и феноменальных человеческих возможностях, проявившихся, когда шумную жизнь приглушила война. На его лице нет морщин — лишь только колеи от слез и баррикады отчаяния, возведенные на руинах былого спокойствия. Они — немой ответ на вопросы о ярости войны, которая превращает землю в пчелиные соты с кровавым и липким медом. Время беспощадно. Оно стирает солдатские кости в порошок, отмывая им красные пятна памяти и отбеливая скопившийся налет традиций. 9 мая для большинства стало «провансальным» обедом и наркомовскими каплями водки, продолжением праздничного поста и реабилитацией антисоциального. Ровно поэтому сегодня мы хотим вспомнить историю Великой Отечественной войны в Новосибирске от самых первых дней до ее окончания.

Говорят, что только трагедия и образы, которые она вызывает, способна превратить ничто в истинный триумф, на века оседающий в легких истории, только трагедия может ранить сердце, чтобы искусство добыло чернила, мочило в них стальные перья со сбитых штурмовиков и писало стихи, чертовски хорошие стихи. Без трагедии сердце плотно обнимает прозрачная слизь, она оставляет на бумаге лишь такие же прозрачные разводы и вооруженный иллюзией туман.

Новосибирску есть, что прочитать: послевоенные раны затянулись, уменьшились, возмужали, но навсегда остались открытыми.

Они навсегда оставили рубленный след на руке российской промышленности и сотни тысяч осиновых заноз под черной кожей страны. Как и любой калека, Новосибирск примирился с увечьями и вспоминает о них только раз в году. Новосибирск вспоминает, как в воскресенье вечером в его двери постучала война. Известия о начале войны прогремели в головах жителей города лишь на следующей день после ее начала. В воскресенье вечером каждый гость незваный, тем более если он стучит костями и пускает под горизонт деревянного пола искривленную тень дула. Страх застыл в жилах, календарь застыл на дате 23 июня 1941 года, вся Россия превратилась на четыре года в огромный айсберг, который попытался тараном взять немецкий Титаник, изнасилованный оккультной идеологией.

Жизнь в Новосибирске начала тянуться истерически долго, от тыла до фронта рельсами она влилась в надежду СССР и по стальным артериям нагнетала в сердце боя свежую кровь, бронебойные антитела и разрывные вакцины против фашистской чумы.

04._miting
Митинг с саду имени Сталина. 22 июня 1941

Через 20 минут после объявления войны в новосибирский военкомат пришел первый доброволец, мечтающий нанести ущерб враждебной Германии. За считанные часы война смешала в социалистическом блендере всех жителей Новосибирска до однородной массы, которая рвалась на фронт или на заводы — собирать оружие победы. Голос из громкоговорителей пробудил все то глубинное человеческое, что было в жителях города, они вставали на пьедестал жизни, смотрели на смерть свысока, а сердце в груди больше не поддерживало существование — оно лишь сохраняло его форму, которая перешагнула через голод, раздирающий сибирский мороз, чтобы взрастить новую, более заземленную жизнь на поте и каплях, падающих с бессмертных сталагмитов, сотканных из слез неравнодушных к войне людей и ее жертвам.

Часы без стрелок шли вперед, возмущенные присутствием хромых и одноглазых спекулянтов лимба в СССР, новосибирские музыканты взяли, пожалуй, самое мощное оружие — музыкальные инструменты. Они били прямо в душу и осколками первобытных чувств, бросали людей на амбразуры, прятали слова во время средневековых пыток и приближали человека к солнцу после принудительного рандеву со смертью на морозе. В первые дни войны в Новосибирске работали концертные бригады, общались с жителями на языке искусства и нотами скорбели о тех обещаниях вернуться из военной темноты, что давали сыновья своим матерям, а отцы — детям. Только музыка могла просочиться сквозь каменное сибирское сердце. Только похоронка могла превратить его в пыль русской тоски.

На четвертый день после начала войны первым фронтовым эшелоном ушла на выжатый боями запад 24-я армия под командованием генерал-лейтенанта Степана Андриановича Калинина. В боях за город армия уничтожила 4 немецкую полевую армию, были убиты около 80 тысяч солдат и офицеров. Калинин стал полевым акушером и выносил на своих руках советскую гвардию.

За первую неделю в Новосибирске 6 680 человек подали заявления с просьбой отправить их на фронт; среди них 2 411 были женщины. Многие даже не могли себе представить, насколько жадно и стремительно проглатывали фашистские войска не ожидавший войны СССР в свой бездонный желудок и как скоро Родину ждало начало геноцида, голода и пыток. Многие надеялись, что все закончится, не успев начаться. Это далеко не оправдание всем тем, кто не кинулся в клумбы войны вырывать немецкие сорняки. Существуя в условиях медийной глухоты, общество не могло реагировать на внешние раздражители молниеносно.

Сотни тысяч добровольцев отправились на фронт лишь после эмоционального похмелья, когда затяжная война обрела облик отечественной.

Остальные привычным русским жестом распахнули щедрую дверь гостеприимства и уже с 3 июня 1941 года жили в просторном добродушие и искреннем сочувствие с первыми эшелонами эвакуированных женщин, стариков и детей.

Ни одна война, ни один прицел не мог заставить дрожать сибиряка: его бросало в дрожь лишь от одной мысли, что люди, которые видели войну на расстоянии вытянутой руки, будут жить зимой в землянках или в палатках.

Поэтому 8 июля 1941 года горисполком принял решение о мобилизации жилого фонда для эвакуированных, о строительстве дополнительных «сталинских» бараков и приспособлении чердаков под жилье. Кажется, что Новосибирск не только расширял дома и жилые помещения, он расширял вселенную и смятые сиротские улыбки.

мемориал

О героизме новосибирских солдат читайте в следующей части.

Читать далее

0 0 0 0 0